подождал, пока Сюзанна впустит Настасью и запрет за ней дверь на два замка.
4
Квартира Ивара полностью совпадала по планировке с той, где проживали они с дедушкой. Но всякий раз, приходя сюда, Настасья отказывалась в это верить. Прихожая, метров пятнадцати площадью, была так загромождена (хламом) самыми разными вещами, что казалась не больше обычной кладовки. В комнате, которая располагалась под их с дедушкой библиотекой, жили Сюзанна с Кариной. И когда дверь в ту комнату приоткрывалась, Настасья могла видеть толстый ковер на полу, огромный диван с двумя креслами и старинный платяной шкаф с зеркалом во всю переднюю дверцу. А комната Ивара, находившаяся под Настасьиной спальней, только тем на эту спальню и походила, что в ней тоже имелся довольно обширный балкон, выходивший во двор.
У Настасьиного друга не было ни книг, ни компьютера, ни телевизора, ни картин на стенах. Казалось, Ивар навсегда застрял в том времени, когда он учился в начальной гимназии. На полках в его комнате идеальными рядами стояли модели электрокаров и электрокоптеров, подаренные еще его папой. А обои на стенах украшал «мальчиковый» рисунок: футбольные мячи, игроки в разноцветной форме, изображения болельщиков, у которых лица были разрисованы флагами Балтийского Союза. Ивар не хотел ничего в своей комнате менять.
Однако сегодня Настасья чуть рот не разинула от изумления, когда вошла в прихожую. Здесь всё было прибрано. Детский велосипед Ивара, на котором он давным-давно не мог ездить, больше не стоял у стены. Старинная вешалка не грозила обрушиться под ворохом наброшенной на неё одежды. Из стойки для обуви торчали только задники тапочек, которые обычно надевала Настасья, приходя в гости. Но когда девушка хотела вытащить их, чтобы переобуться, Сюзанна замахала на неё руками:
— Не надо, не надо! Проходи так, Настасьюшка! — Голос её был заискивающим, как у какой-нибудь бедной родственницы из старинного фильма.
Настасья чуть в соляной столб не обратилась: в прежние её посещения Сюзанна заставляла её снимать обувь у самого порога. Ведь это они с Кариной по очереди драили в квартире полы, а не их братец-умник, который только и делал, что учился неизвестно чему. А главное, Сюзанна всегда называла подругу своего брата только одним именем: Настёна. Она отлично знала, что Настасья обязательно поправит её, стараясь не злиться, но всё равно злясь: «Я не Настёна, я Настасья». Но всякий раз обращалась к ней именно так.
И вот теперь, ошеломленная теплотой приема, Настасья всё-таки вытащила тапочки из стойки и сменила на них свои туфли. А потом двинулась к комнате Ивара. Проходя по коридору мимо (библиотеки) комнаты Сюзанны и Карины, она машинально заглянула в приоткрытую дверь и увидела, что возле зеркального шкафа стоят два больших кожаных чемодана, туго набитых чем-то. А к электрической розетке подключено допотопное зарядное устройство, соединенное сразу с двумя ноутбуками: и Карининым, и Сюзанниным. Оно постоянно искрило, так что Ивар много раз просил сестер не пользоваться этим зарядником, говорил им: «Устроите пожар». Однако они брата не слушали.
«Вы решили куда-то съездить?» — хотела спросить Настасья. Но тут Сюзанна, которая шла за ней следом, одним быстрым движением закрыла ведущую в эту комнату дверь. Так что девушка спросила другое:
— А где Карина? С Иваром?
И поразилась тому, как переменилось лицо Сюзанны при этом вопросе. Только что оно было хоть и некрасивым, но, по крайней мере, спокойным. И вдруг — по нему прошла волна судорог. Тридцатидвухлетней сестре Ивара понадобилось не меньше четверти минуты, прежде чем она смогла с собой совладать.
— Да, да, Карина в комнате Ива! — Сюзанна принялась часто кивать головой. — Идем к ним!
И она не обманула. Когда Настасья переступила порог этой комнаты, то именно Карину она первой и увидела. Та стояла возле дверей, выходивших на балкон. И держала в руках вакуумное гарпунное ружье, когда-то принадлежавшее её отцу. Ствол ружья она направляла в дальний от себя угол, куда Настасья почти автоматически поглядела.
Там лежал на полу Ивар: связанный, с кляпом во рту. Но, едва только Настасья увидела его, как Сюзанна сильно толкнула её в спину — заставила вылететь почти на середину комнаты. А сама захлопнула за собой дверь, придвинула к ней любимое кресло Ивара и тут же в него уселась.
5
Первой мыслью Настасьи было: «Ну, всё! Они обе спятили — как их мать!». Однако она ошиблась.
— Подойди к нему и сядь рядом с ним на пол! — приказала ей Карина и чуть повела ружейным стволом в её сторону. — И даже не пытайся поднять шум!..
Ивар что-то замычал, протестующее замотал головой. И Настасья не стронулась с места. Гарпун в ружье был только один. И, чтобы сохранить шансы на спасение, они с Иваром должны были оставаться на расстоянии друг от друга. Так хотя бы один из них мог уцелеть, если эта сбрендившая мегера всё-таки спустит курок.
— Я что тебе сказала? — прошипела Карина, и Настасья внезапно поняла, до какой степени та напугана.
— Чего вы хотите? — спросила девушка.
Обращалась она к одной Карине, хоть и считала: её роль в этом безумном сестринском тандеме — явно подчиненная. Младше своей сестры на три года, двадцатидевятилетняя Карина была гораздо симпатичнее Сюзанны. Настасья даже считала Карину миловидной — с её высокими скулами, с темными бровями и ресницами, с ярким румянцем на лице. Лет пять назад она собиралась даже за кого-то замуж, но закончилось всё плохо: её жених то ли покончил с собой, то ли стал жертвой колберов. И с тех пор старшая сестрица упорно внушала младшей, что они обе обделены красотой. А та верила каждому её слову.
Вот и теперь, прежде чем ответить, Карина бросила взгляд за плечо Настасьи — туда, где расположилась в кресле Сюзанна. Та и ответила на заданный вопрос.
— Вы должны поделиться с нами кое-чем. — Сюзаннин голос больше не казался напряженным; теперь, когда она говорила правду, в нем даже звучало умиротворение.
Настасья ощутила дикий страх; на миг у неё даже скрутило живот при этих словах. Она поняла, чем именно они с Иваром должны поделиться. «Вот почему у них собраны все вещи! — мелькнуло у неё в голове. — Они приготовились бежать!..»
А потом вместо испуга она почувствовала ярость: горячую, как песок пляжа на солнце. И эта песчаная ярость мгновенно поглотила все остальные её эмоции — даже любовь к Ивару.
— Сделаете хоть один шаг, — сказала она, — и я завизжу так, что не только мой дедушка услышит. Меня услышит полгорода.
Настасья обращалась к обеим сестрам, но глядела при
